Мифологическая энциклопедияЭнциклопедия
Мифологическая библиотекаБиблиотека
СказкиСказки
Ссылки на мифологические сайтСсылки
Карта сайтаКарта сайта





Пользовательского поиска


предыдущая главасодержаниеследующая глава

ПОНТИЙСКИЕ ЭЛЕГИИ

"Негодовать иль молчать?.."
Негодовать иль молчать? Скрыть имя иль имя на площадь,
      На всенародный позор низкую душу твою?
Не назову. Умолчу. Не хочу обессмертить упреком:
      Славу сыскал бы тебе стих мой, ославив тебя.
В дни, когда барка моя опиралась о прочное днище,
      Первым ты вызвался, друг, под моим парусом плыть,
Хмуро фортуны лицо, и ты, - о, понятно, понятно! —
      Ты на попятный... Беда! Помощи ждут от тебя.
Ты и видать не видал и слыхать не слыхал о Назоне:
      Кто он? Что за Назон — в знатном кругу имен?
Я — тот Назон, это я, припомни, тот самый, который
      Чуть не с пеленок с тобой спаян был дружбой слепой,
Тот, кому первому ты поверял неотложное дело,
      Кто и в забавах твоих первым затейником был.
Я — тот сожитель и друг — ближайший, теснейший,
                                            домашний,
      Музой единственною был я тогда для тебя.
Да, это я! Обо мне не спросил твой язык вероломный:
      Жив ли я, умер и где — мало печали тебе.
Или, меня не любя, ты притворно разыгрывал дружбу?
      Или притворству был чужд, - значит, пустышкою был.
Что ж оттолкнуло тебя? Душа от обиды изныла?
      Если нет правды в тебе, терпкий упрек мой правдив.
Что же, какая вина вдруг преградою стала былому?
      Мне ли вменяешь в вину грустную участь мою?
Мог не оказывать мне услуг ни словом, ни делом,
      Но на бумаге черкнуть мог бы словечко, как друг?
Я не поверил ушам, будто ты надо мной, над лежачим,
      Подло глумился, меня, слов не щадя, поносил.
Что ты творишь, слепец! Фортуна изменчива. Что же
      Ты состраданья себя, слез при крушенье лишил?
Ах, неустойчивый шар выдает легковесность богини:
      Кончиком шаткой ноги счастье на шаре стоит.
Листика легче она, дуновения ветреней, вздоха...
      Только твоя пустота легкости этой равна.
Все человеков дела на тончайшей подвешены нити,
      Случай — и рушится вдруг несокрушимый оплот.
Кто на земле не слыхал о богатстве невиданном Креза!
      Жалкою жизнью и той стал он обязан врагу.
Или тиран Сиракуз, пред которым страна трепетала,
      Перебивался едва черной работой, как раб.
Вспомни Великого! Он, величайший, снизив октаву
      Перед клиентом, просил кротко помочь беглецу.
Также другой властелин земли от края до края,
      Мироправитель, терпел горшую в мире нужду:
Сам триумфатор, гроза, сокрушитель Югурты и кимвров,
      Консул, венчающий Рим славой все новых побед,
Марий — в трясину болот, в тростники зарывался под тину.
      Сколько же сраму его славе пришлось претерпеть!
Властно играет в делах человеческих тайная сила.
      Разум доверчив, - увы! — верен ли нынешний час?
Если б мне кто предсказал: "Ты уйдешь в край далекий
                                            Евксина,
      В страхе пред гетской стрелой будешь с оглядкою
                                                жить", -
Я бы ответил: "Пророк, выпей сок, очищающий разум,
      Иль чемеричный настой — тот антикирский травник".
Но испытанье пришло. Избежать карающей длани
      Смертного мог бы, но рук бога богов — не могу.
Так трепещи же и ты. Вот мнится: забрезжила радость,
      Слово еще на губах. Глянь! обернулась в печаль.
"Как-то в кругу томитян говорил я о доблести вашей..."
(фрагмент элегии)

Как-то в кругу томитян говорил я о доблести вашей
    (Я и по-гетски могу и по-сарматски болтать).
Некий старик среди нас на мое восхваленье такую
    Речь величаво повел звонкому слову в ответ:
"Гость дружелюбный, и нам слово "дружба" — не чуждое
                                                слово
    В этом далеком от вас, Истром омытом краю.
В Скифии есть уголок, именуемый древле Тавридой —
    Бычьей землей. Не года скачут от гетов туда.
Там я близ Понта рожден. Не к лицу мне стыдиться
                                                отчизны.
    Фебу, богиню, чтят жертвами жители гор.
Там и поныне стоят на плечах колонн-великанов
    Храмы, и к ним переход — в сорок ступеней пролет.
Статуя с неба сошла, по преданию, в эту обитель.
    Верно, молва не пуста: цоколь от статуи цел.
Жертвенник в камне скалы сверкал белизною природной:
    Ныне он тускл и багров, кровью пропитанный жертв.
Жрица безбрачная там роковые вершила обряды:
    И превышала она знатностью скифских невест.
Грозен обычай веков, заповеданный предками скифам:
    "Да упадет под мечом девственным жертвой пришлец".
Мощно царил там Фоант, знаменитый по всей Меотиде.
    Берег Евксинский не знал мужа славнее, чем он.
И притекла, говорят, Ифигения, некая дева,
    В годы державства его к нам по воздушным волнам:
Будто ее ветерки, под облаком в небе лелея,
    Волею Фебы, как сон, в эти места увлекли...
Многие годы она алтарем управляла и храмом,
    С грустью невольной рукой скорбный обычай блюдя.
Вдруг занесли паруса двух юношей к храму Тавриды.
    На берег вольной ногой оба ступили, смеясь.
Возрастом были равны и любовью. Молва сохранила
    Их имена — и звучат ныне: Орест и Пилад.
Юношей жадно влекут к алтарю беспощадной богини
    Тривии. За спину им руки загнули враги.
Вот их кропит водой очистительной жрица-гречанка,
    Рыжие кудри друзей длинною лентой крепит,
Их обряжает она, виски обвивает повязкой.
    Для промедленья сама ищет в смущенье предлог.
"Я не жестока, о нет! Простите мне, юноши, - молвит, -
    Варварский этот обряд горше мне варварских мест.
Скифский обычай таков. Но какого вы племени люди?
    Столь злополучно куда держите путь по морям?" —
Смолкла. И слышит она священное родины имя,
    Милых сограждан своих в пленниках вдруг узнает.
Глухо бормочет: "Один из двоих обречет себя в жертву,
    Вестником в отчий дом пусть воротится другой".
Жертвой наметив себя, в путь Пилад торопит Ореста.
    Друг отвергает. За смерть жаркая тяжба идет.
В праве на смерть не сошлись. Других разногласий не знали.
    Спорят: кому из двоих душу за друга отдать?
Длится мен? юношей бой — состязанье в любви беззаветной.
    К брату дева меж тем трудно выводит письмо.
Брату наказы дает. Но тот, кому дева вручала,
    Был, - о, превратность судеб!— братом и был ей родным.
Образ богини втроем похищают немедля из храма,
    К морю тайком... и корма пенит безбрежный простор.
Канули годы, века, но образ дружбы высокой
    Юношей чтят и досель в Скифии, в темной стране".
С детства знакомую быль так закончил старик незнакомый,
    Все похвалили рассказ — честности добрый пример.
"Это письмо - о поэт! - царей величайший потомок..."
Это письмо — о поэт! — царей величайший потомок,
    Прямо от гетов к тебе, шерстью обросших, идет.
Странно, что имя твое, - прости мне стыдливую правду, -
    Имя Севера в моих книжках нигде не звучит!
Прозой суровой у нас переписка очередная
    Не прекращалась, но был в пренебрежении стих.
В дар не слал я тебе элегий на добрую память:
    Что мне дарить! Ты сам и без меня одарен.
Кто бы дарил Аристею мед, Триптолему пшеницу,
    Вакху терпкий фалерн иль Алкиною плоды?
Духом ты плодовит и в кругу жнецов Геликона
    Жатву тучнее твоей вряд ли собрат соберет.
Слать стихотворцу стихи — что дубраве зеленые листья,
    Вот где корень моей скромной задержки, Север.
Впрочем, и я уж не тот: оскудел талантом, - похоже,
    Будто прибрежья пески плугом впустую пашу;
Или как ил забивает протоки подводные грязью
    И при заглохших ключах дремлет течение вод, -
Так и душу мою илом бедствий судьба запрудила,
    И оскудевшей струей стих мой уныло течет.
В этой глухой стране сам Гомер, поселенный насильно,
    Стал бы меж гетами впрямь гетом до корня волос.
Не укоряй же, я слаб и ослабил поводья работы,
    Редко теперь вывожу буквы усталой рукой.
Тот сокровенный порыв, питающий душу поэтов,
    Обуревавший меня некогда, - где он? Иссяк,
Чуть шевелится, ползет. На таблички нудная муза
    Будто насильно кладет нехотя пальцы мои.
И наслажденье писать — лишь тень наслажденья былого.
    Как-то безрадостно мне в ритмы слова сопрягать.
Иль оттого, что плоды стихотворства не сорваны мною?
    Сорваны! Горек был плод, - в том-то и горе мое.
Иль оттого, что слагать стихи, когда некому слушать,
    То же, что гордо во тьме в такт, словно в танце, ступать.
Слушатель пыл придает, от хвалы дарование крепнет.
    Слава, как шпоры коню — вихрем взнесет до небес.
Здесь же... читать стихи?.. Но кому? Белокурым кораллам?
    Или иным дикарям-варварам Истра-реки?
Что же, скажи, предпринять при таком одиночестве?
                                              Праздность
    Чем мне заполнить? И как длительный день скоротать?
Я не привержен к вину и к метанью костей, когда время
    Так неприметно бежит в смене удач — неудач.
Землю пахать?.. Я бы рад, да злая война не радеет:
    В этом свирепом краю плугом не взрыть целины.
Что ж остается? Одна отрада холодная — музы.
    Нет, не к добру послужил мне этот дар Пиерид.
Ты же, кого поит счастливее ключ Аонийский,
    Чти свой удачливый труд, неистребимо люби
И, пред святынею муз благоговея, - для чтенья
    Мне на край света сюда новую книгу пришли.
предыдущая главасодержаниеследующая глава






© Злыгостев Алексей Сергеевич, дизайн, подборка материалов, оцифровка, статьи, разработка ПО 2001–2017
Елисеева Людмила Александровна консультант и автор статей энциклопедии
При копировании отдельных материалов проекта (в рамках допустимых законодательством РФ) активная ссылка на страницу первоисточник обязательна:
http://mifolog.ru/ 'MIFOLOG.RU: Иллюстрированная мифологическая энциклопедия'
E-mail для связи: webmaster.innobi@gmail.com