16. Наджма

^* (. Рассказы о Наджме в различных вариантах широко распространены в Средней Азии, Иране и Афганистане. Имя Наджма, возможно, является искаженной передачей арабского имени Маджнун (букв, "безумный", "одержимый"); в других вариантах главный герой носит имя Наджмон, Ладжмон, Девона-Наджмон (букв, "безумный Наджмон") и др. (например, "Сказки народов Памира", № 31, с. 519). Не исключено, что эти рассказы как-то связаны с поэтическими версиями известной лирической повести о Лейли и Маджнуне. Характерно, что фольклорные варианты этой сказки имеют стихотворные вставки. Отметим, однако, что в систанском варианте почти все стихотворные вставки имеют характерную для народной поэзии форму рубаи (четверостишие с рифмовкой по схеме ААБА).)

В один прекрасный день Мир Наджмаддин, предводитель курдов^*, погрузил в Ширазе товары и отправился с караваном в Лар. Пришел он в Лар, разгрузил своих верблюдов и устроился там на ночлег, а на следующий день утром говорит своему сыну Наджме, который был вместе с ним:

^* (Предводитель курдов - речь идет о курдском населении, о курдах, живущих в области Фарс на юге Ирана.)

- Наджма, пойди-ка на базар, купи товаров, чтобы отвезти в Шираз.

Наджма пошел на базар вместе с одним из рабов. Пошел на базар, ходит туда-сюда, смотрит - стоит медресе. Подошел он к дверям, заглянул в щелочку и увидел, что среди учеников сидит девушка. Девушка, каких нигде не сыщешь, девушка, каких одна на тыщи: легкость ветерка в изящном стане, взгляд - как будто у китайской лани; как фисташка, губы чуть раскрыты, кудри шелковые кольцами завиты, сто красот у ней и тысяча достоинств. Стоит шаг ступить ей - все в восторге перед нею тотчас замирает, лишь на мир посмотрит - он немедля за себя стыдиться начинает. Не одним сердцем, но тысячью сердец влюбился в нее Наджма и с самого утра до вечернего намаза простоял под дверью. А когда наступила пора вечернего намаза, Наджма вернулся к своему отцу. Они поужинали, и Мир Наджмаддин спросил у сына:

- Сын мой, почему ты не купил товаров?

Тот ответил:

- Отец, все, что есть в Ларе, есть и в Ширазе.

А отец говорит ему:

- Сынок, но ведь здесь эти товары дешевы, а там дороги, мы можем здесь купить дешево, отвезти туда и продать их там за хорошую цену.

Наджма отвечает:

- Ну ладно, завтра я пойду и куплю все, что ты прикажешь.

Прошла ночь, а наутро Наджма снова взял с собой раба, сто туманов денег, пошел на базар, походил по базару туда-сюда - и снова пришел к тому же медресе. И снова до вечернего намаза созерцал красоту девушки. А когда настала пора вечернего намаза, он опять пришел к отцу с пустыми руками. Отец увидел, что и сегодня Наджма вернулся с пустыми руками, и говорит:

- Наджма, сынок, где же твои товары?

А Наджма отвечает:

- Отец, сегодня я тоже ничего не купил.

Тогда отец спрашивает:

- А где же ты был?

- Да так, нигде,- отвечает Наджма.

Отец взял кнут, вытянул кнутом раба, что ходил вместе с Наджмой на базар, и говорит ему:

- Ну-ка, говори, куда он каждый день ходит, почему не покупает товары?

А раб говорит:

- Господин, за что ты бьешь меня? На базаре есть медресе, твой сын каждый день ходит и простаивает у двери с утра до вечера, заглядывает в класс через щелку, так что шею себе чуть не свернул.

Мир Наджмаддин говорит тогда Наджме:

- Сынок, ты столько учился, и все тебе мало?

Тот отвечает:

- Отец, тут другим наукам учат, отдай меня тут в школу, я хочу здесь поучиться.

- Очень хорошо, завтра я тебя отдам в школу,- ответил отец.

Прошла ночь, наступило утро. Мир Наджмаддин взял своего сына Наджму и отвел его к мулле. Сказал мулле:

- Вот мой сын, учи его, ладно? Но только так учи, чтобы он тебя в науках превзошел!

Ну и дал мулле сто туманов. Потом нашел старушку, чтоб ухаживала за Наджмой - стирала ему одежду, варила еду, дал этой старушке денег и сказал:

- Не обижай Наджму, смотри за ним как следует.

И Наджма остался в Ларе, а Наджмаддйн закончил свои торговые дела и отправился из Лара в Шираз.

Теперь оставь его и немного послушай о Наджме.

Наджма начал учиться в медресе. Сегодня сидит рядом с одним мальчиком, завтра - рядом с другим, и так мало-помалу оказался рядом с той девушкой, в которую был влюблен. Сидит с ней рядом так, что коленями они касаются друг друга.

А мулле сказал:

- Я отстал от других, а эта девочка мне хорошо помогает, объясняет мне уроки.

И вот ведь, брат мой, до чего дошло: когда все дети расходились из медресе по домам, старуха приносила Наджме в медресе еду, а девушке тоже приносили еду с царской кухни - ведь она была-царская дочь. Они ставили все, что им принесли, между собой, и он клал кусочки в рот девушке, а девушка клала кусочки в рот юноше. Поедят они и начинают играть, резвиться на подушках. А когда наступала пора разойтись по домам, Наджма целовал девушке руки, а она ему - ноги.

Но любовь их была целомудренной и чистой.

Вот так все и было, пока один плешак - будь он проклят! - не подглядел за ними и не увидел, как они ласковы друг с другом. Увидел он, как принесли ужин с царской кухни и они поставили его между собой и как Наджма стал класть куски в рот девушке, а она - в рот Наджме. А потом, когда поели, резвятся, играют друг с другом, возятся, катаются клубком от одной стены комнаты к другой. А потом Наджма целует руки девушке, а девушка целует Наджме ноги - и они расстаются.

Увидел это плешак, пошел и сказал мулле:

- Мулла, не сегодня-завтра дело дойдет до того, что тебе уши обрежут - Наджма завел шашни с царской дочерью.

Услышал эти слова мулла, ударил плешака по лицу и говорит:

- Эй ты, поганый плешак, таких мерзостей, как сегодня, чтобы я от тебя не слышал - иначе тебе несдобровать!

А плешак отвечает ему:

- Ну ладно, сегодня ты меня ударил по лицу, посмотрим, чем завтра дело кончится.

Прошло дней десять-пятнадцать, и вот однажды сам мулла решил проверить слова плешака: а вдруг тот говорит правду, что тогда делать?

Спрятался в укромном месте и увидел, что действительно, когда принесли еду, юноша и девушка поставили ее между собою. Девушка стала класть куски в рот Наджме, Наджма кладет куски в рот девушке; потом играют друг с другом, чуть не в клубок свиваются, как змеи, катаются по комнате от одной стены до другой.

Увидел это мулла, пошел к себе домой и думает: "Что же делать?" Сел и написал Наджме письмо от имени отца: дескать, если ты даже держишь в руках чашу с водой - немедленно поставь ее, приезжай скорее, я тяжело болен. Приезжай во что бы то ни стало, чтобы не вышло так, что встретимся мы с тобою только в судный день.

Написал письмо, пошел к резчику, что изготовляет печати, заказал у него печать с подписью Мир Наджмаддина, поставил эту печать на конверте, спрятал конверт за пазухой и на следующее утро явился в школу. Начался урок, полчаса или около того дети провели за уроками, а потом мулла сказал:

- Дети, помолчите немного, тут для Наджмы пришло письмо.

Мулла вытащил из-за пазухи письмо и дал его Наджме. Наджма вскрыл конверт, вытащил письмо и начал читать, и у него полились слезы.

И Наджма решил отправиться в Шираз.

Кончился урок, и, перед тем как уйти, Наджма взял калам и написал свое имя на дверях медресе. И сказал такие стихи - послушай-ка, что он говорит:

 На дверях вот этого покоя 
 Я оставил завещание такое: 
 "Если спросят, где он, вы скажите: 
 Он решил покинуть зло мирское".

Был в Ларе один караванщик, что собирался отправляться в сторону Шираза. Наджма пришел к нему вместе с девушкой и спросил?

- Когда ты отправляешься в путь?

- Сегодня,- ответил тот.

- И тогда Наджма сказал так, обращаясь к девушке:

 О звезда, о яркая комета! 
 Дай дождаться мне дневного света! 
 Караванщик, задержись хоть на ночь, 
 Подожди хотя бы до рассвета!

Девушка сказала:

- Что поделаешь, будь что будет!

И сложила такие стихи:

 На субботу в ночь мой милый в путь спешит, 
 Будто мраком вечным этот мир покрыт. 
 Караванщик, сжалься, не спеши уйти, 
 Не тревожь любимого, ведь он так сладко спит!

А Наджма говорит в ответ:

Как глаза мои от жгучих слез горят!
Как от скорби по тебе они болят!
Дай платок мне, им глаза я повяжу,
Может, их платка излечит аромат.

Так или этак, уговорили они караванщика, чтобы он отложил свой отъезд на следующий день. В полдень Наджма собрался и стал прощаться с возлюбленной.

 В полдень наш Наджма верблюдов нагрузил, 
 На подругу посмотрев, лишился сил. 
 Опьяненные глаза струили слезы, 
 Ими он платок атласный оросил.

Девушка сказала:

 В полдень от меня уходит милый, 
 Без него мне жить не хватит силы. 
 Как стерплю я горькую разлуку? 
 Как мне справиться с судьбой моей унылой?

Наджма отвечал девушке:

 Ах, кто подобно мне без памяти влюблен, 
 Тот словно бы клинком булатным в грудь пронзен, 
 Клинком булатным с рукояткою жемчужной. 
 Но тише! Ночь услышит скорбный стон! 
 Ах, кто подобно мне без памяти влюблен, 
 Как амулет, любви примету носит он. 
 Вот что сказал страдающий влюбленный: 
 "Тот, словно раб, навеки заклеймен".

И снова заговорила девушка:

 Принеси Коран мне: я узнать готова, 
 Что хорошего сулит он, что плохого. 
 Пусть врагом мне станет божье слово, 
 Если я возьму возлюбленным другого. 
 Если я нарушу договор с тобой, 
 Пусть неведом будет мне тогда покой. 
 Пусть врагом мне станет божье слово, 
 Если станет мне возлюбленным другой.

А ревнивый Наджма ответил ей:

 Что за дело мне, что перстень ты надела? 
 В сердце сто других - а мне-то что за дело? 
 Грудь твоя - как будто два граната. 
 Что за дело мне до тех гранатов спелых?

А девушка ответила ему:

 Перстень на руку надела - это только для тебя, 
 Сто вздыхателей несмелых - сердце только для тебя, 
 Знаю, грудь моя подобна двум гранатам сочным, спелым, 
 Но гранаты эти спелы не для них, а для тебя.

И еще она сказала:

 Дважды на одном пути я взываю: горе, горе! 
 Мой возлюбленный уходит, я страдаю. Горе, горе! 
 Я шатер снимаю свой, я обрезала веревки, 
 Я летовку покидаю, горе мне, о горе, горе!

Они обменялись перстнями, девушка осталась, а Наджма отправился в путь к Ширазу.

Несколько суток караван шел, и вот однажды они остановились на привал. Возле дороги был источник. Наджме захотелось пить, он подошел к источнику - и тут ему вспомнилась его возлюбленная, и он сложил такие стихи:

 Из источника воды бы я напился, 
 Как в улыбке мой от жажды рот скривился! 
 Только разве станет пить такую воду 
 Тот, кто губ ее рубином насладился?

Ушли они оттуда и снова шли, шли, наконец увидели, что в поле стоят два белых шатра, из одного из них вышла девушка и идет с кувшином на плече за водой. Увидел эту девушку Наджма, вспомнил опять о своей возлюбленной и снова сложил стихи:

 Я к источнику пришел воды напиться - 
 Мне моя возлюбленная мнится. 
 Я смотрю, и плачу, и вздыхаю, 
 Трепещу как обезглавленная птица

Ушли они и оттуда. И наконец достигли Шираза. Когда они пришли в Шираз, Наджма увидел, что отец его вовсе не болен, здоровее, чем раньше был. А мать - и того лучше. Увидел это Наджма и от любви к девушке лишился чувств.

Пусть себе Наджма лежит без чувств, а ты послушай теперь о девушке.

Девушка забросила школу, ушла из дому и поселилась в замке на дороге, что ведет из Лара в Шираз. Каждое утро она берет в руки подзорную трубу и смотрит: не появится ли какой-нибудь путник на ширазской дороге, чтобы расспросить его о Наджме. И ни о чем другом она думать не может.

Теперь это оставь, а послушай о том, что у девушки был двоюродный брат, звали его Фалишт-ага. Фалишт-ага был давно влюблен в свою двоюродную сестру, но знал, что она любит Наджму.

И он провозгласил:

- Если найдется кто-нибудь, кто сможет заставить девушку забыть о Наджме, я дам ему столько золота, сколько он сам весит.

Нашлась одна старуха, она пришла к нему и сказала:

- Дай мне бегового верблюда, быстрого, как ветер, и я сделаю так, что девушка разлюбит Наджму.

Ну, этот проклятый Фалишт-ага нашел старухе такого верблюда. Вечером старуха села на верблюда и поехала по ширазской дороге. Ехала так до утренней зари, а наутро повернула обратно и поехала в Лар.

А девушка там, у себя в замке, встала утром рано, совершила утренний намаз, взяла подзорную трубу и стала смотреть на дорогу.

Видит: бежит по дороге верблюд, на нем всадник. Увидела она это и говорит служанке:

- Служанка, пойди посмотри туда, там едет всадник на верблюде. Пусть он остановит здесь своего верблюда и привяжет его возле дома. А потом пусть приходит ко мне, у меня есть к нему дело.

Ну и вот, служанка пошла, села возле дороги и сидела, пока не подъехала старуха. Служанка сказала ей:

- Мир тебе!

И старуха ей ответила:

- И тебе мир!

И тогда служанка говорит:

- Матушка, послушай меня!

- Ну что тебе? - отвечает старуха.

- Бабушка,- говорит,- царская дочь просит тебя на часок пожаловать к ней.

Та отвечает:

- Внученька, я устала, измучилась, лучше бы мне ехать дальше, чтобы скорей добраться до дому.

Служанка в ответ на это говорит:

- Хоть ты и устала, хоть и проголодалась, а все же она царская дочь, и лучше бы тебе зайти к ней.

- Ну уж эта царская дочь! - говорит старуха.- Житья от нее нет!

Слезла старуха на землю, крепко привязала верблюда и, опершись на посох хитрости, пошла к царской дочери. Когда она вошла, девушка курила кальян. Увидев старуху, поздоровалась с ней, услышала от нее ответ и говорит:

- Матушка!

- Ну что? - откликается та.

- Откуда ты идешь?

- Я возвращаюсь из хаджа.

- Очень хорошо,- говорит девушка,- значит, ты идешь из Мекки. А по какой дороге ты приехала?

- Я приехала по ширазской дороге.

- А в самом Ширазе ты была?

- Да,- говорит старуха.- Одну ночь я провела в Ширазе.

- Ну и что ты слышала в Ширазе, какие там новости?

- Внученька,- отвечает старуха,- никаких таких новостей там нет. А вот только есть там, говорят, один человек по имени Наджма, так ему якобы чин старосты пожаловали, он решил жениться, ну и по этому поводу праздник, весь город освещен и украшен.

И как только она это сказала, девушка уронила кальян, что был у нее в руке, и сложила такие стихи:

 В миг, когда о кознях милого узнала, 
 Выскользнул кальян, что я в руках держала. 
 Сам кальян - хрустальный, а чубук жемчужный. 
 Желтым, как янтарь, стал мой румянец алый.

И еще девушка сказала:

- Матушка, старушка, да буду я жертвой языка твоего, что говорит такие приятные вести! Высунь-ка язык свой, чтоб я могла его поцеловать!

Ну и старуха, предвкушая удовольствие, высунула язык; а у девушки в рукаве была бритва, она вынула бритву, отрезала старухе бритвой язык у самого корня и отшвырнула в сторону. И говорит:

 Я старухам отрезаю языки, 
 Я болтуньям отрезаю языки, 
 Превратится пусть твоя могила в прах, 
 Не копайся ты в чужих делах!

А потом сказала служанкам:

- Ну чего вы стоите, возьмите эту потаскуху и вышвырните ее вон!

Две служанки взяли старуху за руки, две другие - за ноги и вышвырнули из замка. Так шмякнули об землю, что живого места у ней не осталось.

И девушка сложила тут такие стихи:

 По заслугам в беду ты попала, старуха, 
 Длань господня тебя покарала, старуха, 
 Вот слова, что тебе скажет всякий влюбленный: 
 Чтобы в ад кувырком ты упала, старуха!

А проклятый Фалишт-ага смотрит на это и видит: ну и ну, старуху вышвырнули из замка.

Подумал: "Ну, это они зря пролили кровь".

И вот наступил вечер, и в ту же ночь велел он унести оттуда труп старухи, и сам ушел оттуда. Не удалось ему оклеветать Наджму.

Ну а девушка так же, как и раньше, ждала на ширазской дороге, все смотрела: не идет ли кто из Шираза, чтобы спросить его, как там Наджма.

Ну, теперь это оставь и послушай о том, что услышала девушка. А девушка услышала о том, что некий купец собирается из Лара поехать в Шираз торговать.

Девушка послала свою служанку к купцу: мол, скажи ему, чтобы он пришел ко мне.

Служанка пошла к купцу, сказала ему:

- Мир тебе!

Тот ей ответил, а потом спросил:

- Чего ты хочешь, служанка?

- Моя госпожа потребовала тебя к себе: дескать, мне надо с ним поговорить,- отвечает служанка.

Ну, и после этого купец отправился к царской дочери. А царская дочь протянула занавеску, сама сидит за занавеской, купец сидит по эту сторону занавески на стуле - и так они беседуют.

Девушка спрашивает:

- Эй, таджир-баши! Вот ты поедешь в Шираз, какую ты от своей поездки получишь прибыль?

Он отвечает:

- Госпожа, прибыль моя будет, ну, тысяча туманов.

Девушка говорит:

- Эту тысячу туманов - прибыль твою - я тебе возмещу, а ты с собой товар не бери. Я дам тебе еще сто, или двести, или триста туманов, и ты открой там, в Ширазе, приют для странников. А вокруг этого дома обведи арык, пусть в этом арыке всегда будет вода. И на пол в приюте брызгай водой, чтобы он был всегда влажным. Есть там в Ширазе один человек, его зовут Наджма. Три у него есть приметы, по которым ты его можешь узнать. Во-первых, если в арыке будет даже совсем немного воды, он, когда будет переступать через арык, замочит себе одну ногу, а другая у него останется сухой. Во-вторых, если пол будет хоть немного влажным, он на него не сядет, а обязательно сначала под себя что-нибудь подложит. Это две его приметы, а третья - та, что он никогда не ест еду горячей, всегда дает ей сначала остыть. Если ты увидишь, что у кого-нибудь из странников есть эти приметы, подложи ему в пищу этот перстень - а дальше уж не твоя забота.

- Очень хорошо,- ответил купец. Положил себе в хурджин тысячу триста туманов и пошел к себе домой. Тысячу туманов отложил, а триста оставил в хурджине.

А у него был очень хороший конь. Он сел верхом на этого коня, повернулся спиной к городу, лицом к белому свету и поехал, распевая песни.

Ехал так, ехал, пока не достиг Шираза. В Ширазе сошел с коня, нанял четверых-пятерых рабочих, велел выкопать арык, обвести его вокруг того места, где он расположился, пустил в него воду. Потом велел построить стены, сложить очаг. Нашел поваров, купил мяса, риса; повара сварили плов, и он принялся всех угощать во имя господа, всех, кто ни пожелает, и так с раннего утра и до позднего вечера^*. Но человек с теми приметами, что говорила девушка, так и не появился.

^* (Об обычае устраивать благотворительные угощения см. № 3, примеч. 2.)

На следующий день он опять угощал всех с утра до вечеpa - но опять Наджма не пришел. На третий день он подумал: "Ну, сегодня опять буду кормить пловом всех, кто пожелает. Ну а уж если сегодня ничего не выйдет - тогда уйду отсюда".

А на третий день мать Наджмы пришла к нему и сказала:

- Наджма, сынок! Вот уже три дня, как здесь один человек раздает бесплатно пищу во имя господа, пойди, поешь немного его богоугодного угощения; может быть, господь снизойдет к твоему горю, и ты избавишься от своей скорби.

Наджма на это говорит:

- Матушка, у меня и сил нет, мне не дойти туда.

- Возьми посох и ступай себе потихоньку, опираясь на посох,- отвечает мать.

Ну что делать! Взял Наджма посох, накинул на плечи плащ и потихоньку, полегоньку идет себе к тому приюту для странников.

А купец сидит там на стуле и смотрит, кто приходит, кто уходит, чтобы не пропустить Наджму.

Видит: идет юноша бледный, с увядшим лицом, едва ногами переступает.

Думает: "Ну, если богу не угодно будет, чтобы я ошибся, - это, наверно, Наджма".

А Наджма, чтобы переступить через арык, снял одну туфлю - и ступил так, что одну ногу замочил, другая сухая осталась.

Перешел он через арык, а купец думает: "Ну вот, это одна примета".

Наджма вошел внутрь, увидел, что пол побрызган водой, снял с плеча плащ, бросил его на землю и сел. Купец подумал: "Видит бог, это еще одна примета".

Когда подошел к нему за кушаньем один простой человек - ну пусть его зовут хотя бы Исмаил^* - сказал ему:

^* (Рассказчик привел здесь свое собственное имя.)

- Это вам вдвоем с тем юношей, скажи ему только, чтобы он ел поскорее. Потом расскажи мне, что он тебе говорил.

Ну, а Исмаил говорит ему:

- Я знаю этого юношу, это сын Мир Наджмаддина, он не будет есть горячий плов.

А купец настаивает на своем:

- Ты все-таки пойди и скажи ему то, о чем я тебя просил, послушай, что он скажет.

Ну, и после этого Исмаил пошел и говорит Наджме

- Это нам с тобой на двоих.

А Наджма не прикасается к еде.

- Наджма, поторопись,- говорит Исмаил.- Мне надо идти, меня ждет работа. Если я не успею, туго мне придется.

Наджма отвечает:

- Ну если тебе надо уходить, ешь свою половину, а мою долю оставь, пусть она остынет. Остынет - тогда я ее съем.

Купец услышал, что говорит Наджма, подмигнул Исмаилу и говорит:

- Исмаил, забирай еду, ешь сам. А ему я положу отдельно.

Исмаил подвинул блюдо к себе, сложил пальцы щепотью, начал есть, в два счета прикончил весь плов и ушел. А купец снова положил Наджме плова, а внизу, под пловом, спрятал перстень, что дала ему девушка. Пришел и поставил перед Наджмой.

Наджма ест плов, а купец стоит перед ним. Плов остыл, Наджма по зернышку, по зернышку, потихоньку, помаленьку ел и ел, ел и ел, пока наконец не попался ему перстень. Он обтер перстень, посмотрел на него - ага, это его собственный перстень, тот, что был у его возлюбленной. И тут сердце Наджмы вскипело, и он сложил стихи. Послушай, что он сказал:

 Цветок из рук любимой в своей держу руке, 
 Душа моя в смятенье, я словно дичь в силке, 
 То я его целую, то глаз своих касаюсь... 
 Неужто весть от милой, от той, что вдалеке?

А купец ответил ему, повторяя слова девушки:

 О коварный! Ты давал мне вечной верности обет, 
 От тебя же ни привета, ни вестей отрадных нет. 
 В медресе любви твоей я по-прежнему страдаю, 
 Ты урок мне задал трудный и не выслушал ответ.

Наджма говорит:

 Я влюблен, и разум я теряю, 
 Беспрестанно плачу и стенаю. 
 "Не могу забыть я о любимой!" - 
 Вот слова, что вечно повторяю.

Купец сказал тогда:

 Тот, кто любит страстно, всем заметен станет: 
 Пересохли губы, и глаза в тумане. 
 Ты назвать бы мог влюбленного безумным - 
 Впрямь безумен он: ведь страсть рассудок ранит.

А Наджма отвечает:

 Вот уже три года, как меня от милой 
 Горькая судьбина оторвала силой. 
 То в надежде сладкой в небесах витаю, 
 То тисками сдавлен я тоски унылой.

Купец говорит:

 Тот, кто сильно любит, тот не знает страха, 
 Храбрецу не страшны ни тюрьма, ни плаха. 
 Тот, кто сильно любит, словно волк голодный: 
 Волк не убоится грозной плети взмаха.

Ну вот, после этого купец закрыл свой приют, собрал все вещи и пустился в путь.

А Наджма пошел к себе домой. Когда он шел из дома, едва плелся, а когда домой возвращался - резвился и прыгал словно лань.

Пришел к матери и говорит ей:

- Матушка, испеки мне сахарный калач, завтра я отправлюсь на охоту.

На следующее утро она испекла ему сахарный калач. Он оседлал коня, туго затянул подпругу - так туго, что конь издал глубокий вздох. Приторочил хурждин, взял много денег - по весу легких, по цене тяжелых, наполнил ими одну суму хурджина, в другую положил калач. Сел верхом и поехал.

Распевал любовные песни и так нахлестывал коня, что выехал утром, а к ночи почти достиг Исфахана. Доехал туда, где возле Исфахана есть бассейн.

Там конь его припал к воде, стал пить и столько выпил, что брюхо у него лопнуло.

Наджма снял с него седло, положил в одну сторону, тот ковер, что служил потником,- в, другую и сложил такие стихи;

 Я пустился утром из Шираза в путь. 
 Иноходцу не дал по дороге отдохнуть. 
 К ночи я достиг бассейна в Исфахане 
 И молю и плачу: сжальтесь кто-нибудь!

А после этого он подумал: "Когда был маленьким - я ходил пешком".

Прошел пешком десять, двадцать, может быть, пятьдесят шагов и стер себе ноги.

Тут он подумал: "Когда я был маленьким, я, бывало, ползал на четвереньках".

Прополз немного по дороге - стер себе ладони. Подумал: "Когда я был маленьким, я, бывало, перекатывался с боку на бок".

Два-три раза перевернулся с боку на бок - камни ему намяли бока, и он не смог двигаться дальше и лежал недвижимо. Лежал он так, и тут повеял ветерок. И он подумал: "Пошлю-ка я с этим ветерком весть своей возлюбленной".

И тут он сложил такие стихи:

 Я каламом тайным на бумаге невидимой 
 Написал бы нежное письмо своей любимой, 
 Чтобы у возлюбленной терпенье не иссякло, 
 Чтоб меня не бросила в степи необозримой.

И пока он это говорил, наступила ночь.

А вокруг ни воды, ни жилья, ни голоса не слышно мусульманского, ни дороги, ни луны - ничего не видно. И тут Наджма воззвал к божьему чертогу и сложил такие стихи:

 О господи! Яви хотя бы лунный свет! 
 С пути я сбился, потерял дороги след. 
 С пути я сбился, я один в пустыне, 
 Того, кто б указал мне путь, со мною нет.

Прошло какое-то время, и видит Наджма, что какой-то ворон с карканьем летит в сторону Лара. Наджма подумал: "Пошлю-ка я с этим вороном весточку в Лар". Он сказал, обращаясь к ворону:

 О черноглавый ворон, в Лар скорей лети, 
 И если спросят, где меня найти, 
 То Лара повелителю скажи: "Он умер, 
 Готовьте саван для последнего пути".

И только он это сказал, творец всей вселенной внушил повелителю правоверных^*: дескать, вот, раб мой погибает в пустыне, найди его и помоги.

^* (Повелитель правоверных или эмир верующих - титул халифов. Здесь имеется в виду зять пророка Мухаммеда - Али ибн Абу Талиб, особо почитаемый мусульмапами-шиитами.)

И повелитель правоверных - да стану я его жертвой! - Разыскал в пустыне Наджму и стал у его изголовья. Наджма открыл глаза и увидел, что возле него стоит всадник, одетый в зеленое^*, на сером коне. И сложил такие стихи:

^* (Зеленый - священный цвет у мусульман. Не исключено, что образ Али контаминируется здесь с образом Хызра - известного в фольклоре ближневосточных народов персонажа, который выручает ив беды путников, попавших в безвыходное положение. Хызр (от араб, хазир - "зеленый") также появляется в сказках облаченным в зеленые одежды.)

 От несчастий и горя болит у меня голова, 
 Но несчастья и горе мое для тебя - трын-трава: 
 Резво скачет твой серый скакун под тобою, 
 Что тебе до того, что пешком ковыляю едва?

Тогда повелитель правоверных сказал:

- Вставай, у тебя ничего не болит.

Наджма отвечает:

- Нет, господин мой, я не могу пошевелиться.

Тогда повелитель правоверных протянул свой кнут и сказал:

- Держись за кнут.

Наджма взялся за кнут, поднялся и чувствует: ни руки у него не болят, ни ноги. Ничего у него не болит. А повелитель правоверных - да стану я его жертвой! - посадил его сзади себя на коня, велел ему закрыть глаза и говорит:

- Сложи несколько стихов про моего коня!

Послушай-ка, какие стихи сказал Наджма:

 Серого коня по холке я поглажу, 
 Как я с сердцем, полным скорби, слажу? 
 Если серый конь домчит меня до цели, 
 Тело маслом розовым ему намажу.

И еще так сказал Наджма:

 Конь ты мой гривасты